Часть первая. Приёмка номер девять

Автор: Ralph Mirebs. Оригинал: Россия: Приёмка номер девять

Фёдору было уже за пятьдесят, когда его сократили вместе со всем заводским отделом. Первые две недели он пил, вторые две приходил в себя и лишь окончательно успокоившись, посетил центр занятости. Там его поставили на учёт и уже через три дня ожидания предложили работу транспортировщиком в крупное научно-производственное объединение. Платили там, конечно, немного, но и работа была простая. Учреждение представляло комплекс зданий, объединённых единым производственно-испытательным циклом. В его обязанности входила перевозка на ручной тачке продукции из одних зданий в другие. На предприятии работало множество людей его возраста, Фёдор подружился с мужиками и не жаловался на жизнь. В бытовой рутине прошёл почти год, наступила зима, а с ней подоспел и Новый Год. Во всех цехах и отделах проходили небольшие праздничные застолья и Фёдор, известный везде и всем, старался посетить каждый, где ему были рады и наливали без ограничений. Не могу сказать, что Фёдор был пьяница, но выпить был не дурак.

Однако, на третий день подобной практики произошло нечто совершенно непонятное, а именно то, что он проснулся на диванчике в каком-то незнакомом тёмном помещении. Обуви на ногах не было, а голова гудела как рассерженный пчелиный улей. В коридоре зелёным светом горели часы, отмечая начало часа ночи. Вспоминая недавние события, Фёдор пришел к выводу, что он просто перепил и его оставили отдыхать до утра. Приложив усилия и сев на диванчик, он сразу же обнаружил свою обувь, аккуратно стоящую на полу. Обувшись, Фёдор встал и найдя ближайший выключатель включил свет.





Помещение выглядело незнакомым, но на стене висела схема пожарной эвакуации, подсказавшая Федору где он. Оказалось, что его положили этажом ниже. Очень хотелось пить. Рядом стоял автомат по выдаче газировки, но он уже много лет как не работал, так-что Фёдор направился в туалет, где вдоволь напился из крана.




Вернувшись в коридор, он уткнулся в запертую на замок дверь. Его закрыли на этаже как минимум до утра. Другой бы на его месте спокойно вернулся бы спать, однако Фёдор решил найти внутри ключи и выйти наружу. С этой мыслью он двинулся внутрь корпуса, включая по пути освещение.

Удивительно, но ранее на этом этаже он почти не бывал; всё вокруг казалось в диковинку. Здесь не было многочисленных чистых комнат, как на других этажах. Фёдор находился в большом зале, почти полностью заставленным оборудованием. Многое из него, несмотря на ночное время, продолжало работать, гудя вентиляторами и мерцая цветными лампочками.








Миновав ряд письменных столов, Фёдор увидел рабочее место с ЭВМ из далёкой молодости - "Электронника-60". Эти производимые в СССР электронные вычислительные машины предназначались для использования в составе управляющих комплексов систем дискретной автоматики, иными словами использовались на заводах и в НИИ для управления оборудованием. Существовали различные поколения, различающиеся процессорами, но периферия долгое время не менялась и состояла из ажурного дисплея 15ИЭ-00-013, клавиатуры, чешского фотосчитывателя с перфоленты FS-1501 и перфоратора ПЛ-150. Все эти компоненты размещались на столе и, что удивительно, на этих компьютерах работали и поныне. На полочке рядом лежали мотки перфоленты с программами.








К ЭВМ прислонился здоровенный шкаф, именуемый зубодробительным названием КВК.СИЦ.Э-500-001. У него было и другое именование - "измерительный комплекс "Истина" и он предназначался для контроля статических параметров цифровых интегральных схем малой и средней степени интеграции с количеством выводов не более шестнадцати. Управлялся он от вышеупомянутой ЭВМ в памяти которой, кроме рабочей программы хранятся и исходные данные на микросхемы, подлежащие испытаниям. Видимо, эти данные для каждого типа микросхем и были записаны на перфолентах.








Проходя по залу, Федор обнаружил множество таких измерительных комплексов и у каждого была своя собственная ЭВМ.

Очевидно, что весь этаж занимала лаборатория тестирования производимой продукции.

Практически на каждом агрегате была намалёвана красная пятиконечная звезда, дополняемая словами ОС, ОСМ. Эти аббревиатуры были Фёдору известны и расшифровывались как "Особо Стойкий" и "Особо Стойкий Малой партии". Но чаще всего их называли военной и космической приёмками.

Для всего многообразия производимой электронной продукции, ещё в середине ХХ века, была разработана классификации по её пригодности к использованию при неблагоприятных климатических и иных условиях. Изделия общегражданского назначения были самыми нестойкими и обозначали ОТК или 1-ю приёмку. За ней шла военная (5-я), а заканчивался ряд космической (9-я). Продукция военной приёмки применялась в средствах обороны, а космической в аэрокосмической и атомной сферах. Разница между приёмками вытекала в получение термо, хладо и радиационно-стойких микросхем. И если обычная приемка, к примеру, допускала использование микросхемы в диапазоне от -45...+85 °С, то 9-я расширяла его до -60 +125°С.

Буквы ОС и ОСМ нанесённые на оборудование, обозначали его пригодность для производства, обработки или тестирования продукции соответствующих приёмок. Нельзя было просто так взять и выдать продукции категорию - каждое изделие подвергалось тестированию на соответствие и, в случае несоответствия, браковалось или получало низшую общегражданскую категорию.

Лаборатория, в которой заперли Фёдора, как раз и занималась тестированием продукции НПО с целью выдачи ей высших приёмок. Весь зал занимали разнообразные тестировочные комплексы. Шумели и мигали большие камеры термоциклирования. Микросхемы устанавливались в специальные лотки, которые затем помещались в камеры для испытания высокой температурой. Множество таких лотков разных типов лежали тут же.











Пузатые сосуды Дьюара толпились позади криогенной камеры, подобно семейке сказочных гномиков.




На столах и рядом расположилось множество приборов поменьше, часть в нерабочем или разобранном состоянии. Среди них попадались вибрационные стенды, измерительное оборудование, автоматы меж операционного контроля параметров интегральных микроструктур, климатические шкафы для хранения кристаллов и многое другое.















Вдоль стены стояли шкафы и сейфы, как пустые так и с запчастями или готовой продукцией в пластиковых коробках.










А этот механизм предназначен для упаковки продукции в фольгу. Недалеко складирована пустая упаковочная тара.




В дальней части зала стояли ряды станков разного цвета - оранжевые, синие, коричневые. У всех групп было своё назначение. В восьмидесятые годы на на заводе "Планар" создана полностью автоматизированная установка ультразвуковой микросварки ЭМ-4020, управляемая микро ЭВМ "Электроника-60". Монтажная микросварка применяется при монтаже кристаллов интегральных микросхем с помощью золотых или алюминиевых выводов. Процесс ультразвуковой микросварки основывается на введении механических колебаний высокой частоты в зону соединения, что приводит к пластической деформации приконтактной зоны, разрушению и удалению поверхностных пленок с созданием атомно-чистых поверхностей, что интенсифицирует процесс образования активных центров и тем самым приводит к образованию прочного сварного соединения без большой пластической деформации свариваемых деталей. Производительность установки составляла более 12000 сварок в час.

Оранжевые установки представляли собой модернизированный вариант ЭМ-4020А. Часть из них, судя по надписям была не рабочая, но другая активно использовалась - на пультах одних лежала производственная документация, другую украшала пластиковая бабочка.







Помимо ультразвуковой сварки, при производстве микросхем применяют и другие типы сварок, в частности термокомпрессионную сварку. Эта технология подразумевает сварку давлением в твердой фазе элементов, нагреваемых от постороннего источника теплоты, с локальной пластической деформацией в зоне сварки. Для сварки применяют золотую проволоку диаметром 30 мкм. Шарик из золотой проволоки образуется в пламени водородной горелки или электрическим разрядом.

Планар создал несколько моделей автоматических комплексов для такого вида сварки, один из которых - ЭМ-4060 с производительностью 10000 сварок в час. Вот они, слева. А установки справа это ещё одна модификация аппарата для ультразвуковой сварки - ЭМ-4020П








Ещё одной линией автоматов, обнаруженных Фёдором стали установки ЭМ-4085, предназначенные для монтажа кристаллов в корпуса микросхем.








Позади станков вновь потянулись десятки столов с оборудованием украшенным красными звёздами.











Наконец, кажущийся бесконечным зал закончился. Фёдор вышел в коридор, где к своему удивлению обнаружил свою верхнюю одежду, аккуратно висящую на вешалке. Рядом лежал его мобильный телефон, ключи от корпуса и записка о необходимости сдать их на пост охраны. На ходу вызывая такси до дома, Фёдор запер лабораторию и, спустившись по лестнице, растворился в белой декабрьской метели.


Продолжение далее...

Часть вторая: Кунсткамера ЭВМ

Автор: Ralph Mirebs. Оригинал: Россия: Кунсткамера ЭВМ

Лазать по заброшенным и действующим местам, таким как, подземелья различных ведомств, заводам, военным частям, научным институтам весьма уникальное хобби среди множества. В отличии от большинства разнообразных кружков, спортивных секций или коллекционирования, полазки предоставляют весьма значительную свободу действий. На полазках можно быть кем угодно. Археологом ищущим старинные подземелья и составляющим карты со схемами. Грабителем могил, собирающим на ещё дышащих руинах предприятий ценную аппаратуру. Разведчиком, спускающимся в секретные правительственные подземелья и не имеющим возможность никому кроме коллег об этом рассказать. Диверсантом, преодолевающим сложные охранные системы и периметры, вскрывающим замки и запоры. Фотографом, расставляющим сложное освещение в тёмных туннелях. Артистом, примеряющим чужую униформу с профессией. И не обязательно выбирать что-то одно. Можно смешивать и чередовать, можно от чего то отказываться и примерять новые обличья.




Здание ничем не выделялось. Непримечательный производственный корпус, какие сотнями строили в советских городах. Целые стёкла, горящие фонари, живые растения внутри, современные пластиковые входные двери. Кроме одного этажа. Несмотря на сумерки, этаж оставался безжизненно тёмным. Где-то в глубине угадывалось тусклое сияние электрического света, с трудом пробивающегося сквозь старые стеклоблоки.

Внутри этаж оказался пустым и чёрным, но не полностью. Часть этажа отделялась от остальной своеобразным аквариумом - грязной стеклянной стеной до потолка. Внутри горело несколько ламп дневного света, высвечивая десятки силуэтов высоких шкафов. Некоторые из них стояли покрытые потемневшей полупрозрачной плёнкой, другие высились открыто. В проходах то там, то тут громоздились столы заставленные техникой, иное оборудование небрежно валялось вдоль стен. Поверхность пола, столов и корпусов покрывали чёрные пятна копоти и сажи, местами разбавленной белыми разводами высохшей огнетушащей смеси. В воздухе ощущался стойкий, но не сильный запах гари. Огонь гулял здесь несколько лет назад, но за пределами стеклянного барьера. Пожар не тронул оборудование, но занёс копоть и химию из огнетушителей. Всё то, что во время пожара стояло неприкрытое, ныне сверху покрылось тонким антрацитовым слоем продуктов горения, пачкающим пальцы при малейшем прикосновении. Под книгами, мелкими предметами, на вертикальных и тыльных сторонах вещей оставались чистые и яркие поверхности.

Часть стоек представляли собой старинные электронные вычислительные машины. Другие служили для измерения сигналов, а ЭВМ управляли этим процессом. Десятки терминалов замерли на столах с потухшими экранами.

В аквариуме смешалось три поколения машин, отражающих эволюцию развития не только вычислительного парка предприятия, но и советской вычислительной техники в целом. Причём, судя по внешнему виду и состоянию, даже самое старое оборудование эксплуатировалось вплоть до дня пожара. Это было похоже на древний склеп внутри которого остановилось время. Запах гари лишь усиливал ощущение нахождения в гробнице.

В первое посещение исследователи даже не поняли, что именно обнаружили. Ну да, какие-то стойки с лампочками, переключателями и перфолентами. Любопытство заставило искать подробности и внезапно стало ясно, что перед ними легендарная машина "Саратов-2". Машина, которая массово ставилась на многие предприятия Советского Союза в 70х годах, но при этом не сохранилось ни одной качественной (я уж не говорю о цветной) фотографии. Ни в интернете, ни даже в музее предприятия-разработчика.










Эта ЭВМ даже не имела традиционного микропроцессора. Отечественный клон популярного американского PDP-8, Саратов-2 выпускался в двух исполнениях, при этом более громоздкое в виде стойки оказалось самым массовым. Стальной каркас, словно комод, заполнялся выдвижными ящиками. Дно было устлано корзинами позолоченных электрических разъёмов РППМ, в которые устанавливались небольшие электронные платки. Каждая была помечена цветной пластиковой шляпкой-рукояткой. Разные ящики отвечали на разнообразные узлы компьютера - двенадцати битный вычислительный блок, интерфейсы устройств ввода-вывода, оперативную память. Память была ферромагнитной - два ящика по четыре куба в каждом. Считывание или запись программ происходило через перфоленты, а для вывода результатов расчётов использовалась электрическая печатная машинка CONSUL-260. Монитор и клавиатура в ту эпоху ещё не были столь необходимой частью компьютера. Необходимый ввод программ в оперативную память осуществлялся в двоичных кодах, вручную используя группу переключателей на лицевой панели. Лампочки контролировали правильность набора.










Следующим поколением была Электроника 100/25. Эти машины были клонами американских PDP-11. Шестнадцати битные, они считали быстрее, имели больше памяти, позволяли работать с магнитными ленточными накопителями и перфолентами, но общий принцип остался тем же. Для размещения требовалась уже не одна, а целых три стойки. К этой ЭВМ уже можно было подключить монитор и клавиатуру, при этом оставалась возможность ввода программ и через лицевые переключатели.





Электроника-60 - дальнейшее развитие Электроники 100/25. Та же архитектура, но громоздкие ленточные накопители ушли в прошлое. Их сменили гибкие восьмидюймовые дискеты. Новый набор микросхем, позволил уместить процессорный модуль, блок питания и устройства управления, в весьма компактные размеры, всё дополнительное оборудование размещалось в стойках различной высоты. Замечу, что всё эти ЭВМ были управляющими, то есть работали со связкой внешнего оборудования. Это могли быть станки, лабораторные комплексы, измерительные устройства.





15ВМ16-1 некий ранний вариант Электроники-60, обладающий управляющей панелью из лампочек и переключателей. Собран на элементной базе предыдущего Электроники 100/25. Занимал небольшую тумбочку встроенную в стол, на котором размещалась управляемая аппаратура.




ДВК-2M или Диалоговый Вычислительный Комплекс. Массовый, стильный внешне, компьютер 80х годов, который уже можно было считать персональным. Состоял из двух настольных блоков - процессорного и сопряжения. Набор сменных интерфейсных плат позволял подключить накопители различных типов, монохромный монитор на ажурной ножке, клавиатуру. Мог выступать как терминал для более крупной ЭВМ или быть сервером. В далёком 1993-ем, у нас на учёбе, один преподавательский ДВК мог раздавать по сети программы для пары десятков Спектрумов терминального класса.






ДВК-3 в моноблочном пластиковом корпусе - развитие ДВК-2M.







Кунсткамера былых технологий и инженерных решений, доживающая свой век на грязном и горелом этаже. После такого крайне сложно запустить их снова в работу - дешевле обновить парк электроники на современную. Наверняка львиная часть деталей этих комплексов закончит свою жизнь в карманах рабочих, в аффинажных чанах или приёмках металла. В лучшем случае, детали разойдутся по музеям и частным коллекциям старинной электроники, часть плат обретёт новую жизнь в домашних комплексах ретро-пк гиков. И это лучше посмертие, что можно себе представить. Можно отвернуться и оставить всё на волю времени и судьбы, а можно попытаться спасти хоть часть. Словно официальные раскопки против чёрной археологии, уберечь от кривого ножа и донести предметы до тех, кто по-настоящему любит старую технику.

Некоторые вещи, что мы делаем весьма аморальны, за другие просто стыдно, некоторыми мы гордимся, а иные достойны награды. Каждый волен выбирать по себе и вовлечённость у всех так же разная. Одни готовы лазать каждый день, другие лишь по-выходным, а некоторых вполне устраивает пара-тройка раз в год. Часто хочется всё бросить и жить простой нормальной жизнью. Жизнью где не надо уезжать из дома по ночам, где не надо бояться за будущее, где не ползаешь в грязи по кустам и болотам. Но полазки просто так не отпускают. Их можно загнать в угол своего разума, ограничить и изолировать на время, но они как вода просачиваются через наслоения мыслей и находят путь обратно. Один человек как то сказал, что если ты готов бросить полазки, ты никогда не лазил по-настоящему. Я думаю он был прав и все мы когда-то открыли свой ящик Пандоры.